Жуткая история из поселка Тоцкий-4 в Оренбургской области. Из тамошнего гарнизона была отправлена воевать на Украину сводная группа 21 отдельной мотострелковой бригады в/ч 12128. 17 сентября военная колонна попала под обстрел, погибло больше 20 человек, более сорока раненых.

В Тоцкий-4 вернулись в гробах гвардии младший сержант Виктор Карпухин 1989 г.р., гвардии рядовой Никита Сурков 1987 г.р., гвардии старший сержант Виталий Глущенко 1985 г.р., прапорщик Александр Никулин 1979 г.р., старший прапорщик Николай Мыльников 1977 г.р., старший прапорщик Сергей Дымов 1975 г.р. В подбитом танке погибли рядовые Гамов Владислав и Гамов Сергей (похоже братья, оба окончили танковую учебку в Елани), а также Сорокин Евгений, старший лейтенант, командир 2 танкового взвода 4 танковой роты. И еще Дмитрий Абрамов из разведки.

Семьям прапорщиков выплатили по 4 оклада, семьям сержантов – по два оклада. Рядовым не полагается. При этом выплаты оформили как денежное пособие – в связи с увольнением! То есть всех погибших уволили с военной службы задним числом. 17 сентября погибли уволенные 4-го сентября. Уволили вместе с танком, похоже. Какие молодцы отцы командиры, нет слов.

А.Мальгин, ua-today.com

В Ростовской области России готовят братские могилы для погибших в Украине россиян

На Донбассе воюют молодые российские ребята. Большинство из них не может отказаться от участия в необъявленной войне. Кто-то просто не знает своих прав, кто-то привык слушаться командира, кто-то боится обвинения в дезертирстве. Матери погибших в Украине россиян разыскивают сыновей, но их тела сжигают в передвижных крематориях или хоронят в братских могилах. Об этом рассказала известная российская правозащитница, автор проекта “Груз 200″ в социальной сети Facebook Елена Васильева.

-Сегодня присутствие российских военных на территории Украины – доказанный факт. Вопрос, который остается открытым – о каком количестве может идти речь?

-По нашим изначальным оценкам, воюют до 30 тысяч, с учетом Приднестровья. Сейчас я не могу сказать, потому что движение у них броуновское. Из наших российских мест дислокации сообщают о том, что военных засылают в Украину группами, “вахтовым методом”, со всей России.

-То есть процесс продолжается по сей день, и с той же интенсивностью?

-Да. По крайней мере, за день до Марша мира пришло сообщение от Дмитрия Тымчука о том, что якобы выводятся срочники. Если они действительно выводятся, то это великолепно. Меня сразу же начали поздравлять с тем, что мы смогли спасти большое количество людей. Но, по всей видимости, срочников меняют на контрактников.

-Известно, что с сугубо юридической точки зрения военнослужащий имеет право отказаться от участия в военных действиях на территории другого государства. Почему большинство из них не пользуется этим правом?

-Надо очень четко осознавать, что есть, как минимум, две группы военнослужащих, которые находятся в абсолютно разных условиях. Первая группа – это срочники, молодые мальчишки, которые, по сути, находятся в армии на положении, мягко говоря, рабов. Они обязаны находиться на территории собственной воинской части. Они не подкованы юридически, они слушаются командиров и старших. Когда их с территории воинской части передислоцируют в другое место, они могут отказаться. Есть такие случаи, когда добросовестные командиры предлагают: можешь не ехать. Но на них начинается психологическое давление.  Были случаи, когда ребята пытались отказаться, но им заявили: пожалуйста, только тогда вы сразу становитесь дезертирами.

Вторая группа – это контрактники. Проблема в том, что наши журналисты не акцентируют внимание на очень важной вещи. У нас прошла реформа армии, в результате чего ее структурный состав изменился. Основная часть военнослужащих, которые призваны защищать рубежи нашей необъятной родины, приходят на службу по контракту. Когда этих людей в июле-августе отправляли на учения, они ничего не понимали. Но когда их начали забрасывать в Украину, когда они понесли потери, многие начали задумываться о том, что делать.

Есть люди, которые отказываются. Их цифры скрываются, но я знаю, что такое движение в воинских частях уже есть. Многие не понимают, за что они должны погибать – за зарплату в 38 тысяч?

На своем блоге я опубликовала статью о минобороновских кудесниках. Мы исследуем, как Оренбургскую мотострелковую дивизию 17 числа расстреляли на марше. Расстреляли, по сути, ДНР-овцы, украинцев там и близко не было. Офицеры уже разозлились. Они рассказывают о том, как погибших задним числом уволили.

-По вашим оценкам, сколько россиян погибло в ходе военных действий на территории Украины?

-Если говорить вообще о россиянах, то цифра дотягивается до 4 тысяч. Первая тысяча – это боевики и спецназовцы, которые воевали под видом добровольцев. Судя по тому, что рассказывают люди, мне кажется, цифры должны быть еще больше.

-По поводу “груза 200″. Как мы понимаем, не все тела попадают на территорию России?

-Далеко не все.

-Что происходит с телами, которые остаются на территории Украины?

-Этого я точно не знаю. Но по сообщениям из интернета, которые нам присылают и которые мы обобщаем, есть информация о том, что тела или фрагменты тел они сжигают в крематориях. Эта информация гуляла еще с мая месяца – она подтверждена очевидцами, подтверждена казаками войска донского.

По всей видимости, сейчас эти крематории тоже действуют, потому что невозможно скрыть такое большое количество людей. Мы обращали внимание на то, что в Ростовской области ни с того, ни с сего была объявлена эпидемия сибирской язвы. Может быть, и там происходит какое-то сжигание, захоронение в братских могилах. Может, потом нам сообщат о том, что появилась братская могила.

Самая большая наша проблема – раненые. Это самая главная проблема. Потому что как только раненый человек попадает в госпиталь на территории России, след его теряется. Например, Ольга Долматова ищет своего сына. Он – срочник, тяжело ранен. Сначала ей сообщили, что он попал в ростовский госпиталь, потом ей сообщили о том, что его перевели в Питер, но в Питер он не поступил. Нет парня. Мама Егора Григорьева ищет его. Ей тоже сообщили, что у него было тяжелое ранение в позвоночник, что он в ростовском госпитале, что его переводят в Питер – и парень пропал. Его нет.

Такие случаи появляются. Мы не знаем, сколько людей в госпиталях, кто скончался от ранений. Дай Бог, чтоб выжили все.

-Вы говорите о матерях, которые ищут своих раненых сыновей в госпиталях. А как насчет погибших? Разыскивают ли их родные?

-Сейчас в военкоматах начнется новый призыв, соответственно, на дембель должны будут уйти ребята. Я думаю, тогда мы начнем слышать, как мамы голосят. Потому что основное количество срочников – это люди из удаленных поселков, из Тмутаракани, о которой мы и знать не знаем. Связь плохая. Сообщил, что поехал на учения – ну, на учения, будет через месяц-два. Матери терпят.

Многие начинают искать, но интернет есть не у всех. У нас в России не больше 30% населения пользуется интернетом. Мы самая отсталая страна в мире в этом плане. Поэтому единственное, что можно – это включать “сарафанное радио” и таким образом как-то доносить информацию до регионов.

Но я рада вот какой тенденции. Сегодня мне прислали информацию из Курска, из Оренбурга, вчера – из Нижнего Новгорода, Мурманской области, из Перми – о том, что региональные журналисты в своих СМИ начинают рассказывать правду. Например, вчера журналистка из Астрахани рассказала, что она слышала о двух “грузах 200″. На самом деле, их там должно быть значительно больше. Журналистка занимается расследованием.

-За такие публикации СМИ не преследуются?

-Скорее всего, в регионах давят, но региональная специфика совершенно иная. Я сама из Мурманска, я прекрасно знаю, что все СМИ там ангажированы. Тем не менее, остается некий глоток свободы – на небольших сайтах или местном телевидении.

Я переписываюсь с матерями и задаю им вопрос: почему вы молчите? Костромские десантники, псковские… Они говорят: мы хотим понять, где и при каких обстоятельствах погибли наши дети или мужья. Они видят по телевизору одно, на деле им говорят другое, привозят им – третье. И они в шоке, они пока не могут поверить, что пропаганда настолько лжива.

-Несколько дней назад в Москве прошел Марш мира. Могут ли такие акции повлиять на политику Путина по отношению к Украине?

-Я сейчас скажу одну не очень хорошую вещь. Дело в том, что я в российском протесте против Путина с самого начала – с 2006 года. Тогда мы старались идти объединенным гражданским фронтом вместе с Каспаровым, объединить всех – правых и левых. А когда на политической сцене у нас появились Немцов и Навальный… Главный лозунг Навального – “За честные выборы”, он призывает всех бороться на выборах. По сути, то количество людей, которое его услышало и поднялось, он увел.

Наши либералы не заточены на то, чтобы проводить какие-то более решительные действия. По сути, они помогают людям собраться – это очень здорово. Но призвать людей на какие-то более решительные действия они не способны. К величайшему сожалению, именно они сейчас остаются рупором нашего российского протеста.

Как только мои статьи на “Эхе Москвы” начали расти в рейтинге, мне вообще закрыли доступ к этому сайту. Я присылаю им материалы, но они каждый раз отказывают. Появилась некая конкуренция. Они заняли эту нишу и говорят, что их народ слышит и у них должен быть доступ к раскрученным оппозиционным СМИ. Но ни один из них не позовет людей на какие-то более решительные действия. Это тоже надо понимать.

Источник: Обозреватель

You have no rights to post comments